Вы здесь

Коньяков Василий Михайлович

Годы жизни: 19 Ноябрь 1927г. - 8 Ноября 1999г.

Поэт, прозаик.

 

Имя новосибирского писателя Василия Коньякова нашему читателю (особенно со стажем) известно достаточно хорошо. Тонкий, чуткий, зоркий художник, он оставил после себя прозу высокой пробы, лучшим страницам которой суждено пережить свое время.

 

Однако прежде чем стать писателем ему пришлось пройти неблизкий и нелегкий жизненный путь.

 

Родился Василий Михайлович Коньяков 19 ноября 1927 года в Кемеровской области, в селе Уфимцево, работал в колхозе, чуть позже – на заводе, в городе. Отсюда его призвали семнадцатилетним парнишкой на исходе Великой Отечественной войны в армию. Пришлось и ему немного повоевать – правда, за тысячи километров от главного театра военных действий, в Манчжурии, против Японии в августе 1945 года в качестве артиллериста. Демобилизовавшись после семи лет армейской службы, Василий Михайлович оказался в Ростове-на-Дону, где поступил в Ростовское художественное училище. Окончив его с «красным» дипломом, отправился, по его же словам, «Новосибирск покорять». Почему Новосибирск? Ведь с таким дипломом на руках он мог устроиться, где угодно. Но уже тогда Василий Коньяков считал, что не сможет существовать в искусстве вне Сибири.

 

Начинал он как станковый живописец, подавал большие надежды, и прочили ему хорошее будущее. Но в Новосибирске оказалась в то время целая плеяда талантливых молодых художников. Началась борьба за мастерские, выгодные заказы, за место под солнцем. Естественная, в общем, обыденка. Естественная для кого другого, но не для крестьянского парня, прошедшего, к тому же, суровую армейскую службу, да не лишенного еще и возвышенного романтического взгляда на жизнь, которому вся эта возня претила. Впрочем, и не умел он ввиду неистребимой природной совестливости локтями-то. Посему, наверное, и предпочел стать на время скромным школьным учителем рисования в обычной средней школе.

 

Тогда же и за прозу взялся. Коллеги-художники, узнав об этой его новой страсти, недоуменно пожимали плечами – чего это он вдруг подрамник на письменный стол променял? И надо сказать, что к живописи Василий Михайлович после выхода первых книг больше не вернулся.

 

Но смена кисти на перо только на первый взгляд была внезапной и неожиданной. Дело в том, что любовь к живописи у Коньякова всегда тесно сосуществовала с любовью к литературе, к поэзии. Он рано начал выступать со стихами в печати (кстати, и в Союз писателей был принят как поэт и прозаик), а потому печатная страница ему была так же близка, как и холст. Только в какой-то момент именно на печатной странице ему как художнику оказалось легче реализоваться и выразить переполнявшее его сочными красками, мажорное ощущение жизни. А в результате, родилась первая его повесть – «Цвет солнечных бликов», название которой вполне соответствовало этому половодью чувств.

 

Повесть посвящалась студентам художественного училища и была во многом автобиографичной и исповедальной. У Виктора Губарева, главного ее героя, как и у самого автора, трудное деревенское детство и армия. Все это, конечно, не могло не отразиться на становлении молодого живописца, который, как показывает писатель, настойчиво ищет себя в жизни и в искусстве. Не все в полной мере удалось Коньякову в первом произведении. Давала знать о себе нехватка мастерства и опыта. Но уже отчетливо проявлялась способность начинающего литератора видеть мир во всем красочном многообразии, ощущать дыхание и пульс жизни.

 

За первой повестью довольно легко написалась вторая – «Не прячьте скрипки в футлярах» – тоже отчасти автобиографическая. А вот третья книга далась уже с немалым трудом…

 

Казалось бы, почему? Ведь в центре повести «Снегири горят на снегу» – тоже художник, тот же, в сущности, Виктор Губарев, только уже заматеревший, ставший профессионалом. Андрей Уфимцев (так зовут главного героя «Снегирей») как бы продолжает его на новом жизненном витке. Да, но только мучающий обоих вопрос о предназначении художника и его месте в жизни из плоскости теоретической для Губарева переходит в конкретно-практическую плоскость для Уфимцева. Переживая творческий кризис, Уфимцев едет в родную деревню, смутно надеясь, что обретет здесь так необходимую ему уверенность в своих силах, увидит нечто такое, что сразу же расширит его горизонты. Но прежняя его деревня ушла в прошлое, а новой он пока не знает. Однако даже и в знакомом с детства Андрей никак не может уловить что-то самое важное и существенное. Мир не стоит на месте, а «время требует от живописца ответить, что я думаю по поводу» того или этого…

 

Приступая к работе над «Снегирями», видимо, нечто подобное испытывал и сам автор повести. Инерция успешного творческого старта стала гаснуть, кладовая имевшегося жизненного опыта частично была опустошена, а новый материал просто так в руки не давался, требовал тщательного осмысления. И тогда Василий Михайлович решил оставить областной центр и уехать в глубинку. Он поселился в одной из деревень Новосибирской области. Здесь нашел своих героев и вместе с ними пристально вглядывался в меняющуюся жизнь сибирского села 1960-х годов, стоящего на пороге научно-технической революции, несущей и свежие веяния, и проблемы.

 

А проблемы эти в повести «Снегири горят на снегу» занимают видное место. И рассматривал их писатель прежде всего с точки зрения той нравственной отдачи, какую несут в себе социально-экономические преобразования. Тревожило Коньякова и то, что с ростом материального благополучия ослабевает потребность людей в красоте и духовности.

 

Собственно, той же тревожной мыслью проникнута и написанная несколько позже повесть «Далекие ветры». Не сходятся характерами отец и сын Чесноковы. Узко-прагматичному, зацикленному на хозяйстве Семену, не понять Чеснокова-старшего – столяра и плотника с душой художника, обладающего даром видеть чудесное в самом обыденном. Каждый дом, выстроенный им в родном селе – светлое и радостное произведение деревянного зодчества. В каждом – частица его души. Мало одного профессионального умения, – прочитывается в подтексте повести «Далекие ветры» мысль. – Оно должно быть обязательно одухотворено. Только тогда сможет родиться высокое Мастерство, благодаря которому человеческое бытие и движется вперед.

 

Почти сорок лет прошло с момента появления повести «Снегири горят на снегу» (1968), чутьменьше времени отделяет нас от «Далеких ветров», но многое из того, о чем задумывались их герои, не потеряло значения и поныне. Тем более что со временем дисгармония между материальным и духовным, прагматизмом и красотой все больше и больше увеличивается, становясь просто угрожающей.

 

Примечательная особенность любимых героев Коньякова в том, что почти все они в душе – художники.. Как очень точно заметил все тот же Чесноков-старший, «художник тот – у кого сердце смотрит». А оно «смотрит» не только у профессионалов Губарева и Уфимцева, но и у Бориса Лебедева – юного токаря из повести «Не прячьте скрипки в футлярах», у деревенских мальчишек из повести «Димка и Журавлев»…

 

Но, прежде всего, относится это к самому Коньякову, который видит окружающее пронзительно-четко, выпукло. Глаза, лица, жесты, предметы – все у него в точно пойманном цвете, объеме. И не только внешность умел он запечатлеть, но и в психологию своих персонажей проникнуть, в потаенную их суть. Причем для этого ему бывало достаточно всего нескольких исчерпывающих штрихов.

 

Случалось и так, что какой-то поразивший его воображение предмет, деталь вдруг высекали творческую искру, которая воспламеняла замысел нового произведения.

 

Как-то раз зимой Василий Михайлович с маленьким сыном Димой оказались в пригородной деревне. Возле одного из домов стояла запряженная в сани лошадь. От нее шел пар, морда закуржавела. Сынишка остановился, стал внимательно разглядывать животное. А потом сказал «Пап, смотри, какие у нее красивые глаза, как мыльные пузыри». И писателя словно ударило – какое поразительно-верное сравнение! И он вдруг вспомнил далекое свое детство и подумал, что и он, и его друзья-мальчишки воспринимали лошадей именно такими: умными, красивыми, надежными товарищами. И до боли захотелось вернуться в прошлое, взглянуть на него глазами мальчишек той военной поры. В результате этого «удара» родилась прекрасная, полная тепла, сочных красок и поэзии повесть «Димка и Журавлев».

 

Впрочем, как и Господни, пути творческие и таинство возникновения художественных замыслов неисповедимы. У повести Коньякова «Мужские дела», например, совсем другая история.

 

В одной из первых своих вещей «Не прячьте скрипки в футлярах» Коньяков рассказал лирическую историю о пареньке с оборонного завода, работающего «для фронта, для победы». А в начале 1980-х годов, когда широко зазвучала в советской литературе так называемая «производственная проза» Василий Михайлович решил как бы продолжить судьбу героя той давней истории про токаря Бориса Лебедева, а заодно попробовать разобраться, кто же он, «человек у станка» уже в новых условиях.

 

Однако тут писатель опять столкнулся с «сопротивлением материала». О Лебедеве военной поры он знал все из первых рук (в чем-то это была и его собственная судьба: некоторое время, перед армией, ему и самому пришлось побывать таким же Лебедевым, поработав на заводе). А вот о современном рабочем Коньяков представление имел смутное. И ему страшно захотелось оказаться рядом с нынешним Лебедевым. И не в качестве стороннего наблюдателя, а побыть с рабочим классом на равных, раствориться хотя бы на время в этой среде, почувствовать себя в ней своим. И Коньяков на несколько месяцев меняет профессию, устроившись токарем-стажером на один из новосибирских заводов. Впечатления этих месяцев и легли в основу его повести «Один раз увидеть», переименованную позже в «Мужские дела».

 

Как и в других произведениях Коньякова, в ней также чувствуется и зоркий, тонкий наблюдатель, и мастер словесной живописи. А вот глубокого художественно-психологического проникновения и осмысления, каким отличается, скажем, повесть «Снегири горят на снегу», или непосредственной естественности чувств, какой окрашены «Не прячьте скрипки в футлярах», здесь не достает. «Мужские дела» больше напоминают беллетризованный социологический очерк, нежели полновесное художественное произведение. Тем не менее, и оно, как и все предыдущие, пронизано верой писателя в человека-творца, человека-созидателя.

 

Как человек и художник очень совестливый Василий Михайлович чутко реагировал на малейшие изменения в общественном климате и не мог пройти равнодушно мимо того, что мешало жить и реализовывать свои возможности честным, талантливым и добрым людям. И гневно в таких случаях звучал его писательский голос. Яркой тому иллюстрацией может служить один из поздних рассказов Коньякова «Участник ВОВ». Его герой, пенсионер и участник Великой Отечественной войны Судоплатов, однажды обнаруживает на своей картофельной делянке следы воров. А позже встречает непрошеных гостей с ружьем. Действие развивается с динамизмом и напряжением хорошего боевика: Судоплатов обращает воров в бегство и сжигает их машину. Да только вот не радует его эта победа. Может, потому, что наказанные им воры – лишь капля той злобной силы, которая тяжелой грозовой тучей скапливается над его головой. Что за сила? Да захлестнув шее страну пренебрежение к морали и закону, вседозволенность и разнузданное хамство, циничный произвол одних и бесправная униженность других…

 

На небольшом пространстве рассказа Коньякову удалось нарисовать колоритную и емкую картину малоприятной постперестроечной действительности. На ее фоне особенно остро понимаешь состояние Судоплатова и сочувствуешь ему. Разуверившись в государстве, которое он когда-то защищал, но которое сейчас не в состоянии оберечь его, старый солдат навсегда забрасывает свои боевые награды в дальний угол чердака.

 

И в этом рассказе, и в последней своей вещи – маленькой повести «Тетрадь ученова», где рассказывается драматичная история молодого научного сотрудника, решившего от безысходности переквалифицироваться в предпринимателя, Коньяков продолжал отстаивать то, за что боролся всем своим творчеством, – человеческое в человеке. Только в этой, поздней поре творческой жизни, он уже гораздо жестче, непримиримей, и отнюдь не светлыми, не радостными красками, как когда-то ранняя проза, наполнены последние его произведения. Болью, гневом и отчаянием веет от них…

 

Жизнь Василия Михайловича не была усыпана розами. Из-за природной совестливости и скромности он всегда оставался в тени более шумных, напористых, более самоуверенных и удачливых коллег. И потому, наверное, уровень его официального признания вряд ли соответствовал истинному масштабу его дарования.

 

Но однажды фортуна повернулась к нему лицом. В 1996 году Коньяков стал лауреатом новосибирской литературной премии имени Н. Г. Гарина-Михайловского. С радостью и гордостью воспринял он это событие. Хотя, казалось бы, – подумаешь, премия городского масштаба. Не Нобелевская же! Но Василий Михайлович родился, вырос и прожил большую часть жизни в Сибири, в Новосибирске. Здесь он писал свои повести о родной земле и для своих земляков. Поэтому и премию, которой отмечают сибирских писателей и которая была первой (как очень скоро окажется, – и последней) весомой наградой в его многотрудной творческой деятельности, Коньяков воспринял поистине как Нобелевскую.

 

В последние годы жизни все чаще давали знать о себе разные болезни и все чаще местом его обитания становились то госпиталь для фронтовиков, то санаторий. 8 ноября 1999 года сердце Василия Михайловича Коньякова остановилось.

 

Ушел он из жизни, не реализовав еще массу замыслов. Незадолго до кончины писатель признавался одному из собратьев по перу, предчувствуя, видно, близкий конец: «Сколько же я не успел сказать! Сколько осталось не написанным! Словно до сих пор берег силы для своих «нетронутых полей». О деревне мало сказал. Говорил о ней как-то выборочно, а целая страна сибирской деревни так и осталось мною не взятой. Ни строчки не написал об армии, хотя всю жизнь собирался. Все-таки семь лет армейскую лямку тянул, и есть у меня своя война. Как говорится, чернильница большая, а я пока только обмакнул в нее перо… Теперь уже, наверное, и не напишу».

 

Не написал. Не успел. Он вообще в сравнении с иными плодовитыми литераторами работал медленно, трудно и написал довольно мало. Но в каждой его вещи чувствуется «зрячее сердце» настоящего художника, на всем сделанном им лежит печать истинного таланта.

 

ЛИТЕРАТУРА

 

КОНЬЯКОВ В. М. Сибирские повести / В. М. Коньяков. – М. : Современник, 1988. – 240 с. – (Новинки «Современника»).

КОНЬЯКОВ В. М. Повести / В. М. Коньяков ; вступ. ст. Н. Я. Самохина. – Новосибирск : Кн. изд-во, 1987. – 600 с. : ил.

КОНЬЯКОВ В. М. Один раз увидеть : повести / В. М. Коньяков. – Новосибирск : Зап.-Сиб. кн. изд-во, 1983. – 208 с. : ил. – (Соврем. сиб. повесть).

КОНЬЯКОВ В. М. Далекие ветры : повести / В. М. Коньяков ; предисл. А. Туркова. – М. : Совет. Россия, 1980. – 304 с. : ил.

КОНЬЯКОВ В. М. Василий Коньяков / В. М. Коньяков // Писатели о себе. – Новосибирск, 1973. – С. 84 – 88 : портр. – Библиогр.: с. 88.

ПЛИТЧЕНКО А. И. «У кого сердце смотрит…» : неюбилейн. заметки о писателе В. М. Коньякове / А. И. Плитченко // Избранное : стихотворения. поэзия. проза / А. И. Плитченко. – Новосибирск : Сиб. горница, 2000. – С. 732 – 735.

ГОРШЕНИН А. В. Благодатное дыхание «оттепели» / А. В. Горшенин // Беседы о сибирской литературе / А. В. Горшенин. – Новосибирск, 1997. – С. 160 – 219.

ДЕДОВ П. Объяснение в любви : [к 70-летию В. М. Коньякова] / П. Дедов // Горница. – 1998. – № 1. – С. 54 – 56 : портр.

КОНЬЯКОВА Т. Семейный портрет с посторонними : [к 70-летию В. М. Коньякова] / Т. Коньякова // Веч. Новосибирск. – 1997. – 28 нояб. – С. 9 : портр.

ШАПОШНИКОВ В. «За человека, намеченного в душе» : [о прозе В. Коньякова] / В. Шапошников // Сиб. огни. – 1976. – № 11. – С. 162 – 173.

БЫЧЕНОК В. «Нарисуй, Василий Михалыч…» / В. Быченок // Откровенная песня : нар. лит. об-ние «Молодость» : стихи, рассказы, очерки. – Новосибирск : Сиб. писат. ассоц., 1997. – С. 34.

ЛЕВЧЕНКО Н. И. Коньяков Василий Михайлович / Н. И. Левченко // Новосибирск : энциклопедия. – Новосибирск, 2003. – С. 442 : портр. – Библиогр.: с. 442.

ВАСИЛИЙ Михайлович Коньяков : рек. указ. лит. / Новосиб. обл. юнош. б-ка ; [сост. А. П. Павлюкевич]. – Новосибирск: [Полиграфкомбинат], 1978. – 7, [4] с., портр. На 2-й с. обл.

Добавить комментарий